Мне представился настоящий китайский квартал где то заброшенный... одинокий уголок одинокой памяти для иностранного человека... для которого единственной ниточкой связывающей его с родиной является лавка сувениров... он безумно одинок, я уверен, и даже больше - чувствую что пытается от всего этого уйти... накачаться виски... или ещё чего, не думать просто ничего. потому что где то ведь мама, папа, сестра... любимая женщина, чудесные друзья, родные улицы, шум кварталов... родных... но он туда не может вернуться... и никогда не станет пытаться... не столько по обстоятельствам, сколько по собственной инертности... даже не лени... я называю это проёбываться... ведь он уже вроде и "ближе к водам Стикса чем канала..." но и он по своему, по грустному счастлив самыми теплыми и самыми скребущими на душе воспоминаниями... "гаснущие блики ближе к сердцу, принимает он чем нас с тобою..." в своих бликах ему лучше, чем с людьми которые смотрят на него....... потому что они чужие.

да что там... слушайте)))

Ноты

вот ноты... за хорошие аккорды или табулатуры под гитару готов продать душу... или то что вам понадобиться)))

«…нет заглавной буквы, есть простая,
мелкая, для выплаты, для траты,
нет начала, есть квартал Китая,
есть Китай квартала, вросший в Штаты
Северной Америки, я тоже,
видимо, врасту». Конец цитаты.
Так или примерно так, похоже,
в лавке сувениров и безделиц
из фаянса, воска, камня, кожи
думает, быть может, чужеземец

(крупноват немного для китайца,
для арийца несколько приземист).
Он по лавке в ритме как бы танца
ходит иностранными стопами,
роется руками иностранца
в торбах с черепками, с черепами,
что-то сочиняет, напевает,
морщит бровь и шевелит губами.
Сочинив, немедля забывает
всё, но, хоть и знает, что забудет,

записать не хочет, хоть и знает
сам, что первый после рад не будет.
Ходит, равномерный, однотонный,
бодрых усыпляет, сонных будит,
временами в сумрак заоконный
смотрит иностранными очами,
ёжится, и, глядя в сумрак оный,
что-то декламирует о чаре
с птичьим молоком иль царской водкой,
либо просто о горячем чае.

За окном канал, и правит лодкой ангел,
и смеркается всё боле.
Чужеземец бронзу трёт бархоткой,
щупает шандалы, жирандоли,
он не здесь уже, он по соседству
где-то, ближе к детству, к школе, что ли,
ближе к манускрипту, к палимпсесту,
к бронзовому ангелу с трубою.
Гаснущие блики ближе к сердцу
принимает он, чем нас с тобою.

Ближе к водам Стикса, чем канала,
он стопу преследует стопою.
Нет начала, есть огонь шандала,
есть чужак, утративший прозванье,
в сумерках китайского квартала,
в лавке небылиц, в одно касанье,
с мелкой буквы, со строки не красной,
длящий не своё повествованье.

А тебе кто не велит, несчастный?